Очень маленький рассказ

Времена Года

Она не могла отвести от него взгляд с самого первого дня. Ее нравилось смотреть как он разговаривает, как двигает руками, даже как курит с другими студентами. Особенно ей нравился его профиль. Может быть от того, что было меньше риска , что они встретятся глазами и она умрет от смущения. Однажды она уронила книги на лестнице возле курилки, наклонилась и услышала долгий вздох. Она оглянулась. Он курил опершись о стену. Он просто затянулся...

Каждый раз, когда Он встречался взглядом с этой удивительной девушкой у него возникало странное ощущение, точно он оказался ранней весной на улице в одной рубашке. Или словно взглянул на мир сквозь только что вымытые после долгой зимы окна. Он никогда не мог вспомнить о чем думал в эти мгновенья. Будто внутренний голос замолкал и затаил дыхание. Ему казалось, что он мог бы узнать ее с закрытыми глазами по запаху волос. Он понятия не имел, о чем можно с ней заговорить...

До конца лекции оставалось еще десять минут. Он давно перестал писать конспект и машинально чертил в тетради геометрические фигуры. Он рассматривал Ее затылок, мягкие каштановые волосы, заложенные за ухо, и про себя насвистывал какую-то мелодию. Вдруг она оглянулась, взглянула на него своими сияющими глазами и спросила: "Вивальди? Времена года?" "Да... Хочешь пойти сегодня вечером на концерт в Филармонию?" "Хочу." "Тогда в семь у входа." И все. Так просто? Да, можно подумать, что они многие годы были на ты и раз в неделю вместе ходили на концерт...

Она прилетела домой словно на крыльях. Кинулась перебирать платья. Что надеть? Ах, не все ли равно! Главное выглядеть естественно. И женственно. Все-таки филармония - это не киношка. В кино Она бы не задумываясь одела джинсы. На выбор наряда ушло добрых полтора часа. Осталось время только проглотить бутерброд и чашку кофе.

Иногда судьба словно несет тебя на крыльях, а иногда будто нарочно вставляет палки в колеса... На улице шел дождь. Впереди ковыляла старушка, неуклюже балансируя и поскальзываясь на мокром льду. Обгонять ее было как-то невежливо. Подходя к остановке, Она увидела автобус, с трудом отваливавший от тротуара и окативший зазевавшегося мальчишку фонтаном талой воды. Она встала под козырек, подальше от безбрежной лужи. Прошло какое-то время, а другого автобуса все не было. Народу на остановке собралось уже порядочно. Самые нетерпеливые топтались у края, вглядываясь в серую мглу. Она тоже поглядывала на часы. Времени было уже в обрез. Наконец появился переполненный автобус. Он проехал остановку и остановился в пятидесяти метрах. Вся толпа ринулась на штурм. Она тоже кинулась... поскользнулась и упала. Мир рухнул. Нет, она почти не ушиблась. Хотя в первую секунду было немножко больно. Когда она поднялась, она увидела подол светлого пальто, залитый весенней грязью, и дыру на колготках, размером с детскую ладошку.

Он стоял под дождем и катал в пальцах трубочку из бесполезных теперь билетов. Мир рухнул. Точнее терял краски и погружался в беспросветный мрак, по мере того, как промокала его легкая не по сезону куртка...

Он с самого утра пытался представить, как это будет. Надо купить букет каких-нибудь цветов. Нет, лучше коробку конфет. И выучить наизусть адрес. Хорош он будет, беспомощно слоняющийся по незнакомому району с нелепым букетом в руках. А дальше что? Что он ей скажет? Он неуютно поежился. Он поднимется по незнакомой лестнице, позвонит в квартиру и окажется посреди чужих вещей, посреди чужой непонятной жизни. Кому это нужно? В тесной прихожей она предложит ему мужские тапочки. Чьи? Нет, тапочки он ни за что не наденет. И тут он вспомнил, что на левом носке на пятке протерлась дырка. Он вошел в телефонную будку, набрал номер и, услышав ее голос, сказал: "Я не приеду." И сразу повесил трубку. Захотелось умереть. Прямо сейчас. Чтобы больше не мучаться.

Ей снилось, что она увидела его в толпе на оживленной улице. Она улыбнулась и бросилась к нему. Но он будто не узнал ее, отвернулся и быстро пошел прочь. Она окликнула его по имени и попыталась догнать. Но чем быстрее она шла, тем больше становилось расстояние между ними. Во рту ощутился горький вкус предательства. Она бросилась бегом. Улица почему-то сменилась какими-то строительными лесами. Идущий впереди человек снова оглянулся и лицо его исказилось. Казалось, он прихрамывал на ходу и стал меньше ростом. И тут он буквально пустился наутек, карабкаясь вверх по шатким конструкциям. Да это же вовсе не Он! Это какой-то противный карлик! Она кинулась вдогонку, пытаясь поймать гадкое существо. Но оно исчезло. Она стояла одна на шатких лесах на высоте шпиля готического собора. И тут, сама не зная почему, от бессилья, одиночества или разочарованья, она бросилась вниз...
Она проснулась от падения. Или от звука оборвавшейся струны. Или от телефонного звонка... Интересно, самоубийство во сне можно приравнять к попытке самоубийства?

Джеймс почувствовал раздражение. Сегодня он планировал рано закончить работу и сразу рвануть в Лас Вегас. Впереди были длинные выходные. Вместо этого ему предстояло ехать в даунтаун и париться в пятничных пробках. Позвонили из дома престарелых. Она опять ушла гулять и потерялась.

Его бабушка и две ее сестры приехали в Штаты из Вильнюса в двадцатые годы. Мария, Елена и Виктория были музыкантши. Виктория была младшей. Она играла на виолончели и никогда не была замужем. Бабушки Джеймс не помнил, а тетя Виктория всегда приезжала с ним посидеть, когда он заболевал. Он так и не выучил ни слова по-русски. Только нелепое "baba Vika". Так тетя Виктория просила ее называть. Он никак не мог понять, почему пожилую даму со старомодными чуть аристократическими манерами следует называть странным словом, что-то вроде "babe". Она прекрасно говорила по-английски. Теперь ей было далеко за восемьдесят. Должно быть даже больше. У нее никого не было из близких, кроме внучатого племянника. Она жила в доме престарелых при русской церкви.

Он знал, где ее искать. Эта история повторялась довольно часто. Совершенно потерявшая память, но еще крепкая старушка отправлялась гулять и забывала дорогу домой. Она не помнила ни своего имени, ни страны в которой находилась. Она заходила в отели и всегда спрашивала одно и тоже: "В каком номере остановился Миша?" Миша - это имя ее возлюбленного, который остался в Вильнюсе. Они никогда больше не встречались.

Джеймс сел за руль, глубоко вдохнул и задержал дыхание, что бы снять раздражение. Он повернул ключ зажигания, завелся мотор и одновременно включилось радио. Из радиоприемника полился струнный концерт Вивальди. Он всегда настраивался на классическую волну, чтобы не превышать скорость...